2012 Год – Год Истории – Год Герцена. Ч2

Открытое письмо
Дмитрию Анатольевичу Медведеву,
Президенту Российской Федерации.
Здравствуйте, уважаемый Дмитрий Анатольевич!

2012 Год – Год Истории – Год Герцена.
В чём же состояло предвидение Герценом предстоящих исторических событий непосредственно в России?
Во-первых, неотвратимость падения царского режима.
Будущее, без сомнения, может принадлежать тем народам, кто не по утверждённому праву и не по приглашению, смело занимает место на великом соборе деятельных народов, кто торопит начало своей истории, кто вмешивается во все дела, пожираемый жаждой деятельности, кто захватывает воображение всех и устремляется очертя голову в главный поток истории. Такова роль России со времени Петра I.
Петр I - смелый революционер, одарённый всесторонним гением и непреклонной волей. Он не был ни восточным царём, ни династом. Он был деспотом наподобие якобинского Комитета общественного спасения. Пётр Великий был первой свободной личностью в России и уже по одному этому коронованным революционером. Великой революционной идеей была реформа Петра. Он был и до времени явившимся якобинцем и революционером-террористом. Петр I окончательно оторвал дворянство от народа и пожаловал ему страшную власть над крестьянами, он поселил в народе глубокий антагонизм. Этот антагонизм приведёт к социальной революции, и не найдётся в Зимнем дворце такого бога, который отвёл бы сию чашу судьбы от России. Революция, которая должна спасти Россию, вышла из лона Романовых, дотоле равнодушного и бездеятельного. Петр I привёл государство в движение, а помещик прямо или косвенно приведёт бездеятельную, тяжёлую на подъём общину к революции.
Времена Петра, великого царя, прошли; Петра, великого человека, уже нет в Зимнем дворце, он в нас. Энтузиасты никогда не могут увлечь за собой целый класс, разве только в разгар революции. Любой день может опрокинуть ветхое социальное здание Европы и увлечь Россию в бурный поток огромной революции.
Революция не бывает имморальной. У революции всегда строгий облик, добродетельный по профессии, чистый по необходимости; революция всегда – самопожертвование, потому что она всегда опасность, гибель личностей во имя всех. Революция не нуждается в религии: она сама религия.
Всего вероятнее, действительная борьба богатого меньшинства и бедного большинства будет иметь характер резко коммунистический. Кто покончит, довершит? Дряхлое ли варварство скипетра или буйное варварство коммунизма, кровавая сабля или красное знамя? Горячее дыхание больной, выбившейся из сил, Европы веет на Русь переворотом. Наступающий переворот не так чужд русскому сердцу, как прежние. Слово социализм неизвестно нашему народу, но смысл его близок душе русского человека, изживающего век свой в сельской общине и в работнической артели. Современное государственное устройство падёт под протестом социализма. В социализме встретится Русь с революцией. Наше воображение отказывается представить себе русского императора, окружённого учреждениями коммунистическими.
Мы русским социализмом называем тот социализм, который идёт от земли и крестьянского быта, от фактического надела и существующего передела полей, от общинного владения и общинного управления – и идёт вместе с работничьей артелью навстречу той экономической справедливости, к которой стремится социализм вообще и которую подтверждает наука.
Перед социальным вопросом начинается наше равенство с Европой, или, лучше, это действительная точка пересечения двух путей; встретившись, каждый пойдёт своей дорогой. Российский народ только наметил свои границы, поставил вехи, приготовил себе место и насильственно объединил на время шестую часть земного шара, гордо избрав её полем своей деятельности. Царизм не в силах помешать русскому вмешательству стать для всех монархов континента, для всей реакции, смертельным ударом, началом вооружённой социальной борьбы, ужасной, решающей.
Царская власть не переживёт этой борьбы. Она принадлежит прошлому; она не русская, а насквозь византизированно-немецкая. У неё два основания для того, чтобы умереть. А у нас – два основания для того, чтобы жить: социалистический элемент и молодость. ”И молодые люди умирают иногда”, - сказали мне. ”Это верно, - ответил я, - но ещё более верно, что старики умирают всегда”.
Это общая судьба муравейников, они с трудом, с усилием строятся, строятся, потом проваливаются и служат материалом чему-нибудь другому. Это общий тип всех возникновений и смертей в природе. Но образованному миру это странно, оно оскорбляет его самолюбие».
Во-вторых. О действии либералов после февральской революции 1917 года.
«Либералы были вечные жители больших городов и маленьких кружков, люди журналов, книг, клубов, они вовсе не знали народа, они его глубокомысленно изучали по историческим источникам, по памятникам – а не по деревне, не по рынку.
Как только хмель торжества прошёл, все проснулись удивлённые, испуганные. Никто не видел исполнения своей мысли, никто не был доволен, одни с досадой вспоминали, что наделали, другие с ужасом – на чём остановились. Временное правительство, лишённое инициативы и энергии, было похоже не на диктатора, а на целомудренного человека, который нашёл корону и держит её в руках, спрашивая каждого встречного, не он ли её обронил и не имеет ли он надлежащие документы, чтобы взять её назад».
Здесь можно вспомнить исторический факт, когда на утверждение Церетели на I-ом Всероссийском съезде Советов в июне 1917 года, что в России нет политической партии, готовой взять власть в свои руки, прозвучал ответ Ленина: «Есть такая партия!»
«Либералы любят умеренный прогресс, в котором больше умеренности, нежели прогресса. Либералы всех стран звали народы на низвержение монархическо-феодального устройства во имя равенства, во имя слёз несчастного, во имя страданий притеснённого. Они опомнились, когда из-за полуразрушенных стен явился народ. Этот ”несчастный, обделённый брат”, о котором столько говорили, которого так жалели, спросил наконец, где же его доля во всех благах, в чём его свобода, его равенство, его братство. Либералы удивились дерзости и неблагодарности работника, покрыв улицы трупами, и спрятались от брата за штыками, спасая цивилизацию и порядок!
Гениальные натуры почти всегда находятся, когда их нужно, впрочем, в них нет необходимости, народы дойдут после, дойдут иной дорогой, более трудной; гений – роскошь истории, её поэзия, её скачок, торжество её творчества. Народы не пойдут за тем, кто ошибся в деле, не пойдут за тем, кто ошибся в себе. Но силён будет голос того, у кого в сердце глубоко и громко звучат те ноты, которые непреодолимо волнуют его окружающие массы, составляя их религию, их поэзию, их идеал, их радость и печаль, их хорошие слёзы и человеческую боль… Если при этом тот, кто зовёт, весь отдаётся делу, не имеет кумира разве его – народы пойдут с ним».
Таким человеком в 1917 году стал именно В. Ленин со своим окружением.
«Всё переменилось и серьёзно, теперь нельзя быть революционером не только по двум-трём фразам, речам, но и по благородным воспоминаниям о прошлых боях, строивши и защищая баррикады. Быть голодным и пролетарием вовсе недостаточно для того, чтоб сделаться революционером. Ни личная храбрость, ни доблестный нрав не могут сделать человека революционером, если он не революционер в смысле современной эпохи. Революционеры XVIII века были велики и сильны именно потому, что они так хорошо поняли, в чём им следовало быть революционерами, и, однажды понявши, безбоязненно и беспощадно шли своей дорогой. Никакой нет обязанности быть революционером, но тот, кто поднимает знамя, кто добровольно становится в ряды, тот должен знать, что революция обязывает, что нельзя по капризу идти до того места или до другого».
С искренним уважением Евгений Долотов.
17 февраля 2012 года.